На главную Дмитрий Нагиев в театре Работы Д.Нагиева в кинематографе Работы Дмитрия Нагиева на телевидении У вас есть мнение? Выскажите его! Записи Фотографии и другие графические материалы Статьи о Дмитрии Нагиеве Непридуманные истории от Дмитрия Нагиева и Непридуманные истории о Дмитрии Нагиеве

Rambler's Top100

ДМИТРИЙ НАГИЕВ: "Я очень влюбчив: любая девушка может на меня расчитывать..."

Москва. Котельническая набережная. Комфортная, свежеотремонтированная квартира в знаменитой высотке. Корреспонденты «7Д» - первые журналисты, приглашенные в гости в московское жилище таинственного петербуржца Дмитрия Нагиева. Беседуем. Вдруг неожиданное признание: «Я весь состою из комплексов». Странно услышать такое от актера и шоумена, за которым закрепился имидж человека циничного, злоироничного, зачастую скандального…

- Дмитрий, почему вы никогда толком не улыбаетесь, если, конечно, не считать той саркастической полуулыбки, которая изредка мелькает на вашем лице?
- Какая, к черту, саркастическая полуулыбка или, как еще где-то писали, фирменный нагиевский прищур?! Все очень банально, просто я никогда не говорил об этом журналистам. У меня почти 20 лет – паралич лицевого нерва, по-медицински это называется парез. Из-за этого – абсолютная асимметрия лица. В кадре незаметно, но на статичной пленке, на фотографии все читается. И свистеть я не умею – не получается, губы так не складываются… Заболел я этой штукой, когда учился на втором курсе театрального института. Страшное дело – вдруг перестало двигаться лицо. Совсем. Мышцы парализовало. Уложили меня в больницу, начали лечить. А что делать, толком никто не знает. И причины возникновения не изучены – то ли осложнение после простуды, то ли инфекция какая-то… В общем, 40 дней лицо мое оставалось совершенно неподвижным, вообще никакой мускул не шевелился, ни один нерв не дергался. Ни массажи, ни иглоукалывания, ни процедуры всякие – ничего не помогало. Вдруг ночью в больничной палате от порыва ветра распахнулась форточка и тут же резко захлопнулась – стекло разбилось и рассыпалось. Я. Испугавшись неожиданного хлопка, вскочил с диким воплем и… в этот же миг почувствовал, что глаз дернулся, потом другой, по щеке дрожь пробежала, и дальше пошло все потихонечку восстанавливаться. Восстановилось, как видите, но не совсем – левая сторона осталась не полностью подвижной. Наверное, нужно было дальше продолжать лечение – проходить дорогостоящий курс, но на это у меня не было ни денег, ни времени. Да и желания тоже. Я получил возможность продолжать учебу, а больше мне на тот момент ничего не было нужно. Честно говоря, и с таким лицом я чувствую себя неплохо. Примиряет еще мысль о том, что на сегодняшний день нас таких двое – я и Сильвестр Сталлоне. Мы иногда созваниваемся, делимся рецептами. (Смеется.)
- Ну а по какой причине вы, обычно весь из себя такой неприступно-надменный, исполненный ехидства и сарказма, - так и ждешь, что отпустите очередную колкость в чей-то адрес? Настолько не любите людей, для которых и с которыми как артист работаете, или это просто суть вашего характера?
- В общей массе я людей люблю, но в ней, как среди зрителей, так и среди коллег, есть абсолютнейшие дегенераты, которые зачастую отравляют существование. Ну как вам такой сюжетец? Четыре утра. Липецк. Аэропорт. Стоим мы с моим другом Игорем Лифановым в ожидании посадки на самолет. Устали, не выспались – вечером был спектакль. Вдруг подходит человек, которому, видите ли, угодно пообщаться с артистами. Получив отказ, начинает орать на весь аэропорт: «Ну понятно, они же звезды, им западло с нами поговорить, мы для них – быдло!» Мне действительно западло общаться с такими, как он, экземплярами, а в четыре утра и подавно.. Вот я не раз слышал о том, что за мной закрепилась слава скандального телеведущего. А в чем скандальность? В том, что я позволял себе с хамами поступать жестко? По-моему, правильно делал, с такими иначе нельзя. Вот пример из практики. На программу «Однажды вечером» (была такая на ТНТ) приходит музыкальная группа. Администратор знакомит всех со сценарием, рассказывает о том, как будет построен сюжет передачи, и предупреждает: «Когда начнете кидаться тортами, пожалуйста, не бросайте их в ведущего – костюм у него один, а впереди еще несколько часов работы». Кажется, все понятно. Им вроде тоже – стоят, согласно кивают. Но как только начинается передача, один из музыкантов вдруг хватает торт и шарашит его прямо мне в грудь. Понятно, ему весело, поржать хочется. Но он, гнида, сейчас уедет, а мы начнем застирывать одежду, потом сушить ее, отглаживать. И вся съемочная группа должна дать, когда все будет приведено в порядок. А у людей, нетрудно догадаться, свои планы. Я человек вспыльчивый, поэтому, долго не раздумывая, дал этому мерзавцу кулаком по роже, а потом просто скинул со сцены – ногой под задницу… Или, помню, меня еще бесило, когда какой-нибудь именитый, заслуженно-народный артист приходил и заявлял: «Буду участвовать в вашем шоу, если подарите мне телевизор». Стоп! Во-первых, с чего мы вообще должны тебе что-то дарить? Во-вторых, почему не сказал о своем условии раньше, когда тебя приглашали? Может, мы и изыскали бы такую возможность. Но нет, тогда ты молчал, просто радостно согласился участвовать в программе, а теперь, за пять минут до начала, начинаешь шантажировать, зная, что никого, кроме тебя, у нас уже нет. В таких случаях я сдержаться не мог. Дорогой народный артист, говорил, а иди-ка ты отсюда… (Не буду сейчас повторять, куда я его отправлял.) А я тебя догоню и этот телевизор на твою голову нахлобучу. Ничего, после этого все шло как по маслу.
- Сильным мира сего тоже позволяете себе грубить?
- Зачем? Я же все-таки не идиот. В друзья никому не набиваюсь, но субординацию соблюдаю всегда. А почему нет? По-настоящему сильные люди ведь и отличаются от остальных тем, что во многом нас превосходят и , безусловно, у них хватает ума не задевать клоунов типа меня. Те же, кто это делает, вовсе не сильные, а просто так – шелупонь, пена. Кстати, с годами я реагирую на таких более спокойно, не так скандально, как прежде. Да и время изменилось – сейчас каждая пешка уже переплюнула меня в хамстве и в количестве мата на квадратный сантиметр экрана. Обидно, что зачастую у них за этим ничего не стоит – нет ни таланта, ни смысла. Мое же, по мнению многих, эпатажное поведение, мне кажется, по большей части было осмысленно, и хамил я всегда адресно – примеры, которые привел, по-моему, наглядное тому подтверждение. К слову, должен заметить, что зрителей своих я очень люблю и берегу. И девочки, стоящие перед спектаклем, концертом или шоу-программой, не дадут соврать: у меня всегда есть для них пачка бесплатных билетов. В знак благодарности за их внимание к моей скромной персоне.
- То есть любая девочка, которая подойдет к вам перед спектаклем, может рассчитывать на то, что вы обеспечите ее билетом?
- Вот именно. Это изначально дурная черта моего характера – любая девочка в принципе может рассчитывать… Не только на билет. Что зачастую является трагедией моей жизни. Девушкам часто удается добиться моей взаимности – я очень не собран, ветрен и влюбчив.

 

- Самую яркую свою любовь помните?
- Еще бы! Хотя это история давно минувших дней, но забыть ее трудно, если принять во внимание то, что по этой причине я вскрыл себе вены. (Засучив рукав.) Вот, до сих пор метки остались. Это был школьный роман с одноклассницей. Все у нас с ней было по-настоящему, по-взрослому. После школы мы оба поступили в ЛЭТИ – Ленинградский электротехнический институт, и там у девушки появился новый избранник. Понять ее можно было: мне 18, тому парню – 22 года. На тот момент – большая разница. У него уже ПТУ за плечами, а я – первокурсник желторотый, подрабатывающий гардеробщиком и дворником в ЛЭТИ полюс ночным грузчиком в булочной, при этом и в институт был взят без экзаменов, по спортнабору. Поняв, что реальность против меня, я абсолютно на трезвую голову пошел домой, взял бритву и начал резать себе вены. Сейчас, с высоты прожитых лет, уже думаю так: если бы по-настоящему хотел свести счеты с жизнью, то сделал бы это. А раз я сижу тут с вами сейчас и разговариваю, значит, все-таки не очень-то хотелось мне отправиться к праотцам. Но обставлено у меня все было серьезно. Бедная мама кинулась спасать – перевязала, потом вызвала «Скорую помощь», и меня увезли.
- Куда?
- Ясно, не в Сочи. В психушку, конечно. Все-таки я не в носу ковырялся, а руку пытался отпилить, поэтому повезли несостоявшегося самоубийцу прямо по назначению. Смирительную рубашку, правда, надевать не пришлось. Как только я увидел окружение – своих будущих товарищей, меня уже не нужно было ни пугать, ни усмирять. Едва доктор открыл рот, чтобы расспросить о случившемся, я сразу завопил не свои голосом: «Больше никогда ничего и нигде не расковыряю! Даже зубы на всякий случай не буду чистить, чтобы не поранить десну!» Короче, мое искреннее раскаяние растопило их огрубевшие души, и через пару дней я был отпущен восвояси… А с девушкой той после всего этого мы общаться перестали.
- Чувствуется, маме нелегко с вами пришлось.
- Да, она капитально хлебнула – не только со мной, но и с братом. Что поделаешь, как говорится, аборт поздно делать. Женя, мне кажется, еще более сложный человек, чем я. Он – жесткий. Профессиональный спортсмен – тренер по бодибилдингу, бизнесмен, по молодости тоже жару давал. А мама наша – молодец! Всегда умела достойно противостоять жизненным невзгодам. Сильная женщина во всем. Будете смеяться – на седьмом десятке сдала экзамены в ГАИ и села за руль. И ездит! Я потрясен. Вообще семья у нас абсолютно интеллигентная: мам преподает иностранные языки в военной академии, папа – инженер. Он их Средней Азии. Его предки в свое время перебрались из Ирана в Туркмению и осели там. Потом от голода все перемерли, в живых остался только мой дедушка, которого определили в детский дом и назначили там Нагиевым. То есть просто выдали такую фамилию. В жены дед выбрал себе девицу с фамилией Цопке по матери и Лейе – по отцу, наполовину немку, наполовину литовку. А мама моя – стопроцентная петербурженка. По ее линии у меня корни русские и украинские. Мамин отец занимал большие партийные посты и каким-то образом сумел уберечь семью от репрессий. Очень подтянутый и бодрый человек был, хотя с войны пришел с двумя ранениями, искалеченный… Родители мои развелись, когда мне было 11 лет, а брату – 7. Естественно, для нас их развод стал драмой. И, разумеется, будучи мальчишками, ничего в жизни не понимающими, мы целиком и полностью были на стороне мамы. С папой общались, но в основном, как мне сейчас кажется, это было формальное общение. Однако постепенно все встало на свои места. С взрослением пришла мудрость, а с ней – понимание того, что взаимоотношения родителей никак не должны касаться детей. Пускай взрослые сами разбираются в своих проблемах, это их жизнь. Они были любовниками, они перестали ими быть, расстались. Ну и что? Не нам их судить. Короче, с годами как меня, так и брата, абсолютно перестали волновать причины конфликта родителей, и сегодня у нас прекрасные отношения не только с мамой, но и с отцом. И мы очень этим дорожим. Хотя, конечно, мама все равно ближе. Скажем так: если ей звоним каждый день, то папе – раз в неделю.
Все-таки, растила, воспитывала нас мама. Водила в театры, в филармонии, на концерты, в музеи – в Эрмитаже часами могла рассказывать о каждой картине. В общем, все то, что касалось духовного воспитания, нами было охвачено. А вот в вопросах материального обеспечения в нашей семье был полный провал. Конечно, папа помогал как мог, алименты платил исправно, но это были слезы – инженер тогда получал рублей 120. А мама зарабатывала совсем стыдные копейки. Военные вузы по своему статусу принадлежали не военному комплексу, а Министерству образования и почему-то всегда отставали в оплате преподавателям даже по сравнению со школами. Получался парадокс: офицеры, которые учились у мамы на курсах повышения квалификации, имели зарплату 400-500 рублей в месяц, а мама – 80. И я считаю, что такое положение дел – позор для страны, впрочем, как и многое другое. В общем, в детстве у меня был целый набор комплексов – к страданиям по поводу невысокого роста, несколько слащавой, с моей точки зрения, внешности и рано появившегося пушка под ноздрями, вызывающего улыбки окружающих, прибавилась зависть. Я начал страшно завидовать ребятам, у которых отцы ходили в загранку – на кораблях ли, на фурах ли, неважно. Мне казалось, что у них было всё, все их желания исполнялись. А я мог позволить себе только тупо мечтать о второй паре носочков – новых, незаштопанных, о ботинках, которые не жали бы, о жвачке. Но настоящим ударом по самолюбию для меня стала повсеместная мода на джинсы. Я тогда учился в седьмом классе и в душе переживал настоящую трагедию. Помню, мама наконец сжалилась и дала мне деньги на покупку джинсов – 15 рублей они с бабушкой наскребли. И я купил их у мальчика, чей папа служил каким-то там третьим помощником седьмого моториста на торговом судне. Джинсы эти были протерты между ног, и бабушка вшила туда заплаточки то ли из вельвета, то ли из кримплена, сейчас уже не помню. Радость моя была безмерной… Короче, вырос я в семье, не имеющей выходов ни на международный валютный рынок, ни на крупные оптовые джинсовые поставки. Но выкарабкался как-то, слава тебе господи. Хотя комплексы остались – до сих пор весь из них состою. Та детская закомплексованность никуда не ушла, просто видоизменилась. И к прежним комплексам с каждым годом лишь прибавляются новые. Вот раньше тихо завидовал только сверстниках с «выгодными» родителями, а сейчас – всем подряд. В первую очередь, конечно, коллегам, у которых что-то в творчестве получилось лучше, чем у меня. Или больше, чем у меня. Вот, говорят, есть белая зависть. Не знаю, мне она не знакома. Я каждое утро просыпаюсь с разрывающей на части черной завистью! (Смеется.)
- Никогда не пытались бороться со своими комплексами?
- Постоянно. И сейчас борюсь, и раньше делал это как умел. В свое время решил: единственная возможность доказать, что я тоже чего-то стою, - спорт. И с младых ногтей всерьез занялся самбо. Без ложной скромности скажу: на борцовском ковре мне кое-что удалось – дослужился до мастера спорта, стал чемпионом Ленинграда, неоднократно становился серебряным призером чемпионата страны среди юниоров… Но к 17 годам понял, что для самоутверждения все эти спортивные достижения – только иллюзия, и с профессиональным спортом завязал. И правильно сделал – вон сейчас те, прошлые, травмы начинают давать о себе знать капитально… Другой путь, по которому я пошел в попытке занять свое достойное место под солнцем и тем самым избавиться от комплексов, была фарца. Очень хотелось иметь свои деньги, поэтому сразу же после школы, как раз завершив спортивную карьеру, я занялся фарцовкой. Каким-то образом влез в компанию к криминальным парням. Сейчас такие называются группировками, а тогда это были обычные уркаганы. И я стал пацаном при них. Сначала работал под их «крышей» на знаменитой в Питере Галёре, потом постепенно начал действовать один. И однажды попался, как у нас тогда говорили, «на табаш», то есть с мешком вещей, только что любезно, по дешевке, проданных мне нашими финскими соседями. Подошли двое в штатском и спросили: «Куда вы это несете, Дмитрий?» Помню, мелькнула в голове: «Они уже знают мое имя». Немножко струхнул, но ответил без запинки: «В детский дом». Они тут же сказали: «Зачем вам беспокоиться, мы сами передадим». И забрали все. Только когда они скрылись за углом, я смог вдохнуть полной грудью. В общем, в первый раз обошлось. Во второй – нет. Меня взяли с какой-то смешной суммой в кармане – долларов 50 было, не больше, но в те времена за этим стояла статья, жесткая. Ярким светом засветили 7 лет колонии за валютные махинации. Вызвали маму и сказали: «Поскольку парню едва исполнилось 18 лет и попался он впервые, так и быть, мы готовы не давать делу ход. При условии, что сын отправится служить». И через три дня был упакован в армию. Несмотря на то. Что благополучно учился на факультете автоматики и вычислительно техники в ЛЭТИ имени Ульянова (Ленина).
Так я оказался в войсках ПВО. Не повезло, попал в совсем жуткие условия. Моя армейская служба была жесткая, совсем не похожая на ту, что несли люди, служившие в конах полках, созданных для съемок фильмов, или в элитных парадных частях. Дедовщину ухватил по полной программе, всякого насмотрелся. Видел, как парни в петлю залезали, как в бега пытались уходить, как иголки глотали, чтобы в санчасти подольше полежать… Короче говоря, ничего, кроме жесткости, которая, наверно, все-таки пригодилась в дальнейшей жизни, армия мне не дала. Вернулся я оттуда с весом в 61 килограмм, тут же забрал документы из ЛЭТИ и пришел поступать в ЛГИТМиК.
- Почему вдруг вас потянуло в театральный институт?
- Во-первых, я еще в детстве мечтал быть актером или разведчиком. Но после приводов в милицию понял, что разведка мне не светит, поэтому во время службу решил начать готовиться к поступлению на актерский факультет. Полгода на всех дежурствах, в карауле учил стихи и басни. Очень много читал – под завязку службы мне выдали ключи от библиотеки, и я стал «библиотекаршей». В наличии там было 17 книг, 15 из которых про войну, одна – синяя, неизвестно про что, и телефонный справочник. Все это я практически выучил наизусть. Потом стал клянчить книги у офицеров. Но я плохо представлял себе, что такое профессия артиста. Казалось так: регулярная, очень большая зарплата. Красивые одежды и практически постоянное ничегонеделание. Примерно с таким представлением о своем актерском будущем я приперся на Моховую и стал поступать – прямо в военной форме, так как другой одежды тогда у меня еще не было. Только после третьего тура мы с братом пошли в магазин и на выделенные бабушкой деньги купили мне обувь, брюки и рубашку. Конкурс, между прочим, был 155 человек на место. Но меня почему-то взяли. Поступив, я ощущал себя просто кумом королю, как минимум вторым Меркурьевым, и с этим ощущением прожил примерно неделю. А потом понял, что ошибся адресом – на занятиях у меня совсем ничего не получалось. И в конце первого курса наш мастер Владимир Викторович Петров – великий педагог – сказал мне: «Димочка, если 1 сентября ты не придешь на занятия, я тебя пойму». Лето я провел в кошмаре, в липкой агонии. Многое переосмыслил и все-таки притащился на второй курс. Горжусь тем, что больше Мастер к вопросу о моей профпригодности не возвращался
Чем запомнились годы учебы? Прежде всего самой учебой – все, что касалось актерского мастерства, это было святое. Мы никогда не прогуливали эти занятия, обожали их, выкладывались там на все сто. Следующее по значимости событие того времени – серьга в ухе. Я зашел в булочную за хлебом. Там сидела бабушка, рядом с ней была прикреплена картонка с надписью: «Прокалываю уши. Абсолютно безопасно, безболезненно и гигиенично». Меня это убедило. Я присел, бабка обслюнявила иголку, протерла ее ваткой и воткнула мне в ухо. С той поры сережка для меня – почти талисман. И наконец, кульминация той счастливой поры – дружба с Игорем Лифановым и Лешей Климушкиным, которой мы верны и по сей день. Сколько было нами выпито в те годы – не передать. В каких только местах и с кем я не просыпался благодаря тому беспробудному пьянству, страшно сказать, но почему-то вспоминаются все эти оргии с удовольствием. Мне очень понравился вкус спиртного. Я полюбил его всеми фибрами своей души, причем чем дешевле оно было, тем мне казалось вкуснее, потом уже, по окончании института, работая в ночных клубах, я понял, что все-таки это дело до добра не доведет, и пить прекратил.
- Не в те ли запомнившиеся вам институтские годы вы повстречались со своей женой, некогда известной в Питере радиоведущей Алисой Шер?
- С Алисой мы знали друг друга еще до того, как я ушел в армию, - не дружили, а просто были шапочно знакомы. За полгода до окончания службы я приехал домой на недельный отпуск. В какой-то компании мы с ней случайно встретились. Поговорили, потом созвонились, встретились. Не вспомню, сразу же легли в постель или через день, но точно помню, что с этим делом не затягивали. А потом уже она меня ждала. И я полгода служил с мыслью о том, что у меня помимо кровных родственников есть родной человек, который меня любит и ждет. Когда я вернулся, все у нас сразу завертелось по полной программе. Да, у меня были разные девушки, некоторые из них перманентно ждали меня из армии, кто-то даже приезжал туда, но с появлением Алисы все они ушли в прошлое. Она сильно отличалась от тех моих девушек-свистушек, потому что была настоящая. Уже состоявшийся человек, личность – окончила театроведческий факультет ЛГИТМиКа, проработала в администрации театра в Куйбышеве. А я тогда с такими людьми еще не общался. Просто в силу возраста – уходил ведь в армию, можно сказать, из песочницы, а вернулся уже во взрослую жизнь. Алиса очень умная, на тот период гораздо умнее меня, при этом удивительно начитанная, эрудированная. Если раньше моих разговорных понтов хватало на то, чтобы девчонки мне внимали раскрыв рот, то тут мне самому интересно было слушать. И нам с ней было о чем разговаривать. Наверное, впервые в жизни я понял, что в отношениях между мальчиками и девочками существует не только сиюсекундная похоть, когда штанишки от желания начинают дымиться, но и что-то большее, а именно – настоящее чувство.
- Как скоро решили пожениться?
- Очень скоро. Алиса заставила. (Смеется.) Намекала-намекала и подвела-таки под это дело. Дескать, пора, дорогой, мы уже три недели гуляем – так тогда это называлось. Во всем моя проклятая порядочность виновата, так и губит мне жизнь – погуляли мы еще немного, и все, пришлось делать предложение. Тяп-ляп это у меня получилось, скомкано как-то, но тут уж придираться нечего – как сумел, таки предложил. Происходило это знаменательное событие в садике псих-больницы под крики сумасшедших беззубых бабок из окон за решетками: «Ах ты проститутка, такая-сякая! Короткую юбку напялила и шляешься здесь, задницей вертишь!» Вот под эту чарующую музыку я и пролепетал что-то типа: «Алиса, будьте моим мужем…» (Смеется.)
- А нельзя было найти для гуляния с любимой девушкой какое-то более романтическое место?
- Трудно, потому что в силу непостижимой фантазии большевиков эта псих-больница с полоумными старухами располагается во дворике Александро-Невской лавры, где захоронены великие умы нашего отечества. Но мы с Алисой про то не знали. Просто гуляли по этому роскошному садику и забрели к тем скамейкам. Вот так… Свадьбу отметили узким кругом, только с близкими людьми. Достаточно милая, теплая посиделка получилась, если не считать того момента, когда кто-то из подруг новобрачной начал собирать салаты в свои пакеты…
Вскоре (я еще учился на первом курсе института) родился Кирилл. То есть мне не удалось отдохнуть после армии, особенно если принять во внимание то, что наша с Алисой совместная жизнь проходила у ее родителей. Вначале я с неким недоумением, а потом и с ужасом обнаружил, что никаких отцовских чувств у меня нет и в помине. Вообще никаких. И когда моя мама, взяв новорожденного на руки, запричитала: «Ой, как он похож на Димулю!» - я смотрел на этот кусочек мяса «в экземе» и только диву давался: «Ну что здесь может быть похожим на меня?» Гораздо позже я прочитал, что даже материнские чувства в полной мере приходят далеко не в первый день, а спустя лишь несколько недель после рождения ребенка. А у мужчины настоящие отцовские эмоции появляются еще позже – месяцев через 5-6. на меня же они вот только сейчас, 18 лет спустя, начали накатывать. Шучу, конечно. На самом деле думаю, что я – неплохой отец. Многие вещи по части воспитания сына делал по наитию, часто абсолютно неправильно, но в целом, по-моему, все получилось нормально. По пустякам я никогда не нервничал, на родительские собрания в школу не ходил – не видел в этом смысла. Почему-то мне кажется, что и Алиса была там нечастой гостьей. Незадолго до окончания школы нам позвонил кто-то из ее руководства и сказал, что Кирилл входит в пятерку людей, тянущих учебное заведение назад. Я подозвал сына и задал вопрос: «Кирилл, тебе известно, что ты входишь в пятерку учеников, тянущих школу назад?» Кирилл понуро ответил: «Старею, еще недавно входил в тройку». Понимаете, мальчик наш рос сорняком. Но мы, как все родители, ставили на него, как на скаковую лошадь, и кажется, не ошиблись. Девять лет своей жизни Кирилл отдал восточным единоборствам. Эти годы вызвали у него стойкую идиосинкразию на любые поединки – как на ножах, так и рукопашные. Но они же в результате помогли в этом году при поступлении в Школу-студию МХАТ – сын сумел продемонстрировать владение телом… Причем я не помогал ему поступать, просто не знал, как это сделать. Позвонить незнакомым педагогам и произнести: «Здравствуйте, вас беспокоит Дима Нагиев. К вам придет долговязый мальчик по имени Кирилл, это мой сын. Так вы возьмите его, пожалуйста!» Дикость какая-то, особенно если принять во внимание конкурс в 450 человек на место! Поэтому перед экзаменами я Кириллу сказал: «Давай-ка, сынок, ты попробуешь сам, а дальше посмотрим». А вот за соседского мальчика в Петербурге пошел просить, и его взяли. В какой-то степени меня из-за этого терзает чувство вины по отношению к сыну, и все же я рад, что все обошлось без всякого моего участия. Если не считать периода подготовки – у Кирилла была возможность позаниматься с теми педагогами, которые учили меня, а это великие люди. И я думаю, общение с ними принесло свои плоды. Может, все это вкупе и называется воспитанием?

- А почему вы разошлись с мамой Кирилла?
- 12 лет мы прожили душа в душу. Но что-то случилось, кто-то из нас с чем-то не справился, потому что со временем между нами сложились отношения, при которых стало ясно: вместе нам хуже, чем по отдельности. Не скажу, что сейчас кто-то из нас жалеет о случившемся. Нет. Хорошо изучив друг друга за годы общей жизни, мы оба понимаем, что, вернувшись вдруг сейчас к прошлому, опять начали бы по поводу и без повода царапать друг другу щеки и выдирать волосы. При этом, когда у Алисы или у меня возникает какая-либо проблема, мы непременно оказываемся рядом. Всегда.

- Не стала ли поводом для развода ваша излишняя любвеобильность?
- Как говорил Михаил Михайлович Жванецкий, хочется быть верным одной женщине, любить ее одну, но не всегда это получается. За это, как показывает практика, жизнь часто наказывает, но в этом же есть и некие положительные моменты. Сам я, кстати, очень ревнивый – ревную ко всему: к столбу, к работе, к славе, к доходам. И Алису всегда ревновал бешено, тем более в периоды ее большой известности – когда она была названа самой красивой женщиной Петербурга, самым лучим диджеем города. И если внешне я за нее радовался, то внутри у меня все бурлило. Не скажу, что меня это выбивало из седла, но покачивать начинало точно. И словно подстегивало – постоянно хотелось быть более успешным, более востребованным. К счастью, мне это удалось… А вообще-то в том, что касается отношений мужчины и женщины, у меня есть своя теория: женщин и собак нужно воспитывать, им так проще.
- То есть?!!
- А что вы так пугаетесь? Именно воспитывать. Обязательно должен быть, фигурально выражаясь, кнут, которого она боится, иначе даже очень умная женщина со временем расслабляется и садится мужчине на шею. Поскольку у Алисы с умом все в порядке, сейчас она во многом со мной согласна. Постарайтесь понять, что я имею в виду. Редкая женщина способна пронести через долгое время общения понимание того, что мужчина, муж, любовник ей не папа. Ну не дам я гарантии, что принадлежу своей возлюбленной раз и навсегда, что никогда никуда от нее не денусь. А значит, ее задача – изо всех сил стараться удержать у меня первоначальное чувство влюбленности. Самя всегда пытаюсь сохранять в себе даже спустя длительное время ощущение любовника, иначе тоскливо становится, чувства уходят и всем отношениям – грош цена. А я хочу по прошествии и трех лет, и семи, и тринадцати любить каждый ее пальчик, каждую черточку. Но женщины зачастую пренебрегают поддержанием этой новизны отношений. Хотя у них намного больше проверенных столетиями способов. Что могут мужчины? Ну, втянуть живот, ну, использовать хороший парфюм. А у женщины есть миллион штампов – тут и комплект красивых чулок, и набор лаков для ногтей, и разные оттенки помады, и изысканное белье… Не надо пренебрегать этими штуками и вычеркивать их из семейной жизни! Разговоры типа: люби меня такой, какая я есть, - фуфло, это придумали большевики. Женщина не должна позволять себе быть раздрызганной, неухоженной, неопрятной. Лучше встать на 10 минут раньше и привести себя в порядок. И мужчина будет тянуться к ней. Но тут есть еще один момент. Если при соблюдении всего этого возлюбленные говорят, скажем, о Куинджи, то она как минимум должна знать, кто это такой. А то одна подруга при рассказе о Чарли Чаплине спросила меня: « Он еще жив?» В первый месяц такая незамутненность сознания может показаться милой, но, если полное отсутствие эрудиции будет продолжаться и дальше, мужчине станет скучно… Сложный это разговор. Конечно же я не знаю рецепта, как годами поддерживать отношения, но понимаю одно: к этому надо стремиться.

- Чем вас вообще привлекают женщины и где, интересно, вы с ними знакомитесь?
- (Со вздохом.) Всем, черт возьми, привлекают! Иногда какой-то чушью. Ах, как она посмотрела! О боже, что сказала, какая глубина внутри, надо бы эту глубину копнуть. К тому же у меня еще и воображение богатое. Из торчащей из-под юбки коленки могу в башке своей такого нафантазировать!.. Что же касается знакомства, то тут все просто: есть зрительницы, есть партнерши по сцене, есть администраторы в съемочных группах – да мало ли где можно встретить прекрасную женщину! Вариантов много, и тосковать одному мне никогда не приходилось. Другое дело, что я давно уже ни с кем не знакомился для близкого контакта, потому что сейчас у меня есть женщина, с которой мы, скажем так, пытаемся аккуратно вместе слепить что-то вроде серьезных отношений.
- Почему же вы ее скрываете, никогда не появляетесь с ней вместе на публике?
- Потому что я профессию себе выбрал сам, осознанно, прекрасно понимая, что публичность – ее составная часть. А другому человеку такие издержки моей работы не нравятся. Ей хочется спокойно ходить в булочную, без того, чтобы ее дергали, доставали. Так уж сложилось, что в последнее время в близком контакте со мной оказываются женщины, которым не по душе публичность. Но обещаю: направляясь на получение «Оскара», на красной дорожке я буду не один.
- А пока до «Оскара» дело не дошло, вы не собираетесь, как это ни прозвучит банально, создать семью?
- Банально как раз привозить каждый вечер из клуба какую-то новую «козу». А создать настоящую семью, как выясняется, самое сложное дело в жизни. И ничего банального нет в том, чтобы искренне говорить окружающим: «Нет, ребята, я не могу с вами остаться, потому что дома меня ждет моя Дуся». И на самом деле больше всего на свете хотеть скорее к этой самой Дусе ехать. А приехав, радоваться каждой минуте общения с ней. Не-ет, это совсем не банально.
- Значит, мечтаете о домашнем очаге. Наверное, поэтому и квартирой в Москве обзавелись?
- Так складывается, что сейчас я в основном живу здесь, в столице, но, как это ни парадоксально прозвучит, свои домом все равно считаю Санкт-Петербург. А квартира в Москве мне нужна для того, чтобы была собственная база для жилья. Чтобы не лежать в гостинице под звонки проституток: «Здравствуйте, не хотите ли отдохнуть сегодня вечером?» Я через все это проходил много лет подряд, и теперь уже мне такое не нравится.
- А вы по-прежнему нравитесь женщинам, и отнюдь не только тем, кто любит за деньги. Недаром вас многие называют красавцем, секс-символом отечественного шоу-бизнеса. Скажите, а сами себе, когда в зеркало смотритесь, нравитесь?
- Довольно часто, но всегда помню: к тому, как на сегодняшний день выгляжу, я приложил серьезные усилия. Например, зная свою весьма активную склонность к полноте, постоянно во многом себя ограничиваю. Вообще, во мне очень сильно дурацкое желание отличаться от других. Поэтому сначала я долго носил длинные волосы, шапочку вязаную на голове таскал. Но когда заметил, что после программы «Окна» многие ведущие тоже отрастили себе длинные волосы, решил подстричься, причем коротко. Значит, какое-то время опять буду отличаться от большинства. Знаю, многие думают, что, экспериментируя с прической, я пытаюсь таким способом прикрыть зарождающуюся лысину. Это неверное мнение. Разумеется, как любому мужчину, мне не хочется полысеть. И если это все-таки произойдет, может, дойду даже и до пересадки волос. Хотя пока такая проблема передо мной не стоит – те залысины, которые уже есть, держатся с 26 лет и пока никуда не ползут. А особенно приятно то, что на отношениях с женщинами форма прически никак не сказывается – они этого не замечают. Так что по этому никаких трагедий не возникает. Но вообще я многое воспринимаю очень эмоционально, постоянно нервничаю по поводу и без повода. Что поделать – особенность натуры. Вены, конечно, больше себе не вскрываю, но переживаю страшно. Когда поделился этим с Викторией Токаревой, она сказала: «Это молодость, Дима, это страсти!» Что ж, раз так, значит, все у меня не так уж плохо.

Татьяна ЗАЙЦЕВА.

"7 ДНЕЙ" 19-25 ноября №47 







Главная Театр Кино ТВ Форум Энциклопедия Звук Фото Пресса Истории от Д.Н.